Керченский мост: русские станут ближе друг к другу

Чего Крым ждет больше всего, после присоединения к России, – это завершения строительства моста через Керченский пролив. Эта часть новой российской крымской истории напоминает рождение ребенка в обратном порядке: Крым у нас уже появился, а вот пуповину к нему мы только создаем.

Долгожданный транспортный переход откроет дорогу на полуостров (а сейчас практически остров в результате блокад и санкций) для 14 млн пассажиров и 13 млн тонн грузов в год по 19 км уникального дорожного полотна, переброшенного через остров Тузла. Открытие движения по мосту в рабочем режиме планируется в декабре 2018 года, а окончательный ввод в эксплуатацию намечен на июнь 2019 года.

Корреспондент Федерального агентства новостей побеседовала с начальником одного из участков строящегося моста о том, как идет уникальная для страны стройка.

– После недавней Олимпиады в Сочи Керченский мост – самая ожидаемая стройка России. Активно ли строится мост?

– Я бы сказал, в сроки. Не знаю, будет ли уместна эта поговорка, но строители говорят, что есть пять стадий строительства: спячка, раскачка, горячка, награждение непричастных и наказание невиновных. Каждый не хочет быть наказанным, потому что каждый невиновен, так что надо все делать в срок и не расслабляться. Первые фазы мы уже проскочили. Даже я бы так сказал, что раскачки не было, была спячка, а потом сразу началась горячка и активная работа.К подготовительным работам приступили еще в начале весны, в то же время на разных участках уже велись работы. Само строительство будет идти одновременно с нескольких участков, параллельно сооружаются технические мосты, по которым будет производиться доставка материалов, людей. Сейчас строительство уже в активной стадии, дело идет. Единственное, что может мешать – это погода. Но это такой момент, который никак и никогда невозможно предсказать, и тем более контролировать.

– В чем основная сложность работы в Керченском проливе?

– Работы ведутся  непосредственно в середине транспортного перехода через Керченский пролив, я вижу, как паромы ходят с одного берега на другой, и как они работают подобно нам: есть погода – работают, нет погоды – не работают. Ожидаем, что тяжелее всего будет в зимний период. Хотя местные говорят, что самые тяжелые месяцы – это ноябрь и март. Пока что за то время, что мы работаем, самые тяжелые штормовые месяцы были октябрь и ноябрь. Сложности начинаются при непогоде. При силе ветра более 14 м/с все работы должны быть прекращены, а такая сила ветра бывает довольно часто в этом районе, тем более, что место строительства открыто всем ветрам, как южных направлений, так и северных. Хорошо, что у нас есть такие люди, которые могут совет дать по погоде, по местности. Главное — успеть правильно оценить ситуацию и вовремя принять меры: при поступлении штормового предупреждения – закрепить или убрать строительную технику, обеспечить безопасность людей, а в случае ураганного ветра — эвакуировать людей со строительной площадки, а это около 45-40 человек.

– Есть ли что-то технологически новое в строительстве этого моста, какой-то профессиональный вызов для российских специалистов?

– Я думаю, что на данный момент ничего уникальнее этого проекта в России нет. До этого таким объектом по праву можно считать мост на остров Русский во Владивостоке. Сама строительная работа интересна тем, что нет в ней одинаковых задач. Каждый раз решаешь задачу по-разному. Сколько я работал на подобных объектах, конструкции могли быть одинаковыми, но всегда условия разные. Не то, что монолитный дом – это все время одно и то же: завязали арматуру, собрали опалубку, залили бетон, и все… Здесь же настоящее инженерное искусство: иногда надо что-то свое придумать, чтобы выполнить работу. При этом оборудование может быть самодельным – никакой завод может не выпускать нужные тебе детали, это может быть какая-то «приспособа» специальная, которую именно ты решил использовать. В этом и заключается весь интерес.

– К слову об оборудовании, хватает ли техники для работы?

Техника, работающая на строительстве, доказала свою эффективность на предыдущих объектах, а оборудования для погружения и остального у нас, к сожалению, качественного не производят, но были давно закупленные машины, на них и работаем.

– Какой общий настрой на строительстве моста? Есть ощущение причастности к грандиозному проекту, воплощения которого ждет вся страна?

– О грандиозности вспоминаешь, разве что когда в СМИ читаешь или слышишь упоминания об этой стройке. А в процессе работы некогда. Работа есть работа, ее надо делать, задачи стоят. Но такого я раньше не делал, хотя и был похожий опыт. Мы понимаем, что мы – первый этап, с нас начинается дальнейшее строительство.

Интересно, что стройка идет под лозунгом «не для того, чтобы заработать, а для того, чтобы дело сделать». Есть такие моменты, когда все помогают друг другу: кто-то оборудованием, кто-то информацией. До этого я такого не встречал. Раньше если у одной организации было оборудование, а у нас нет – мы брали в аренду. Сейчас же берем свободно, зная, что сами чем-то в будущем пригодимся. Я встречаю здесь очень много тех, кто работал в Сочи – это все мостовики, кто строил мостовые переходы, эстакады и все прочее перед Олимпиадой. Здесь работают новороссийцы, керчане, ростовчане. Знаю, что все привыкли работать в «сочинском режиме», и перерыв между этими двумя стройками был похож для многих строителей на чувство после защиты диплома: когда ты сначала много месяцев пребываешь в стрессе, работаешь на пределе возможностей, а когда все заканчивается, находишься в каком-то опустошении, не знаешь, куда себя деть, как применить.

– Понятно, что,  как и к строительству олимпийских объектов, к возведению этого моста сейчас приковано всеобщее внимание. Что можно ответить тем, кто настроен скептически по поводу проекта и сроков его сдачи?

– Я сам был одним из тех, кто не верил, что объекты к Олимпиаде построят вовремя, потому что своими глазами видел, как там все происходит. Я был в Сочи недели за две-три до начала, а потом неделю спустя после Олимпиады и увидел, насколько все поменялось. Мы поехали в олимпийский парк погулять, и когда заходили в главные ворота, я понимал, что совсем недавно тут были болота, и у меня ноги тонули. Теперь мы шли по асфальту, рядом росли пальмы, и это было невероятно. Так что когда спрашивают, построят ли Керченский мост вовремя, у меня даже сомнений никаких нет. Только лучше пожать руку после того, как работа будет сделана. Подбадривать и торопить нас пока не надо, мол, давайте, стройте. Подождите несколько лет, мы достроим, и тогда уж оценивайте нашу работу.

Поделитесь понравившейся информацией в социальных сетях!
  • Николай

    Почему — то мост с Крымским берегом не стыкуется с ближайшим мысом, а идет севернее, в залив как минимум лишних полтора километра вдоль берега? Хотел бы понять почему проектировщики пошли на дополнительные затраты, когда можно было выйти на ближайшую сушу. Возможно там слишком высокие крутые берега или что то другое? Все остальное в проекте мне понятно, я тоже свое мнение высказывал именно за этот проект — через Тузлу.

    • Роман

      Николай, «стыковать в мыс» нельзя, этот мыс — древняя крепость Керчь, которую до сегодняшнего времени никто не берется разминировать, там до сих пор запретная зона, а также большое кол-во подземных сооружений (катакомб, штолен и пр), где может оставаться наследие ВОВ.
      В то же время обход мыса дает идеальную привязку к транспортной развязке Керченского рыбного порта, где есть ж/д узел, а также возможность построить прямую дорогу на трассу Керчь — Симферополь. Найдите на сайте статью «Керчь на пороге больших перемен», там есть схема

  • Вопрос такой: чем планируется погружать основные опоры моста? С технологическими мостами, предположим, вибропогружатель справится, но основные опоры — трубы длиной 80 м придётся так или иначе добивать гидромолотом. Ещё не поздно сделать молот специально для этого проекта. У нас есть необходимый опыт в этом деле. Импортные молота дороже в разы, и станут ли зарубежные «партнеры» поставлять технику на этот проект?